March 17th, 2011

нежность

Книга «Одиночество в Сети» на LiveLib


"Запись боли в одном пространстве памяти нельзя стереть записями счастья в других".
 
   Сначало мне показалось, что книга эта не моя, что случайно я зашла не в те гости и надо для приличия постоять внутри и потихонечку, не прощаясь смыться. Я уже потянулась к ручке двери, чтобы закрыть ее, в пространстве книги и тут .... меня накрыло.

"Бывают такие моменты, когда боль до того сильна, что невозможно дышать".
   
Если бы эта книга попалась мне в мае 2009, в то время когда ушел папа. Тогда мне казалось, что нет на свете человека, который бы понял мою боль. Было так нестерпимо плохо, слова не могли передать всю интенсивность моих чувств. Я словно слепая плутала по жизни, и неожиданно для себя наткнулась на понимание, словно в стену, уперлась в него носом.  

" Внезапно так тихо сделалось в моем мире без тебя".

 Мне тогда так хотелось тишины, а родные и близкие шумели рядом. А в это время где-то рядом жил главный герой книги "Одиночество в сети", он говорил языком моих чувств, он понимал меня.

"Он не мог смириться с тем, что на следующий день жизнь по-прежнему продолжалась. Как ни в чем не бывало. Тогда тоже мир не остановился. Даже на краткий миг. Бог опять ничего не заметил..."

Я не понимала, почему я все еще продолжаю жить. Папа умер, а я живу. Растут деревья. ездят автобусы. люди спешат на работу. Я  знала о том, что "Любовь включает в себя страдание. И оно неизбежно, хотя бы при расставаниях". Я знала о этом.  И я забыла все, что я знала прежде, в год когда не стало папы. Если бы только тогда я прочла: "Бывают такие моменты, когда боль до того сильна, что невозможно дышать. Природа придумала хитрый механизм и неоднократно испытала его. Ты задыхаешься, инстинктивно пытаешься справиться с удушьем и на миг забываешь о боли. Потом боишься возвращения удушья и благодаря этому можешь пережить горе. Там, возле могилы, я не мог дышать. Там это случилось со мной впервые.Удушье это не единственный отвлекающий механизм. Второй – физическая боль. Но ее ты должен сам причинить себе.» Это не должна быть ежедневная боль, сопутствующая отчаянию. Не та, что начинается сразу после пробуждения и которую чувствуешь во всем теле – от кончика ногтя на большом пальце ноги до кончиков волос на макушке. Это должна быть совсем другая боль. Контролируемая и четко локализованная. Причиненная лезвием бритвы или горящей сигаретой. При этом ты замещаешь свое внутреннее страдание физической болью, которую можно локализовать. И тем самым ты перенимаешь над ней контроль.Потом, в последующие месяцы, мне казалось, что я живу в наказание. Я ненавидел утра. Они напоминали мне, что у ночи бывает конец и что нужно вновь как‑то справляться со своими мыслями. Со снами все‑таки было легче. Бывало, я неделями не вылезал из постели. А если все‑таки вылезал, то для того только, чтобы проверить, действительно ли отец унес из дома всю водку. Иногда мне становилось так плохо, что отец ночью бежал куда‑то, где тайно продавали спиртное, приносил бутылки, и мы пили. Тогда я еще не знал названия этому. Теперь‑то мне известно: я впал в страшную гигантскую депрессию". Я бы знала, что это нормально.

Каждое слово книги, словно работа искусного ювелира, заштопывало, пространство души разорванное болью. 
 

"В разгар депрессии ты совершенно вялый и тебе неохота даже перерезать себе вены. Ты ходишь или лежишь, будто в схватывающемся бетоне. А вот когда прозак (прим. антидипрессант) начинает действовать, у тебя появляется достаточно сил, чтобы раздобыть бритву и пойти в ванную"...