![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
В этой связи почему-то вспомнилась жизненная история Марины Цветаевой. Возможно, именно с появлением трансовых грез и начинает свой отсчет Цветаева как поэтесса. Невыносимость мысли, что тебя не любит мать, няня, гувернантка, отец, что ты никому не нужна, что ни кому нет дела до твоих потребностей, заставляют маленькую Марину придумать свой собственный мир, мир - поэзии, окунуться в него с головой, уйти от реальности. Она во весь рост жила в стихах, так как в людях было не дано, сама «воздвигала за ночь мосты и дворцы», в которых была счастлива. Поэзию она сравнивала с кровью текущую по её жилам, а, следовательно, несущую ей жизнь:
Вскрыла жилы: неостановимо,
Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет – мелкой,
Миска – плоской.
Через край – и мимо –
В землю черную, питать тростник.
Невозвратимо, неостановимо хлещет стих.
Возможно, так же что в Марининой семье родители жили одним интеллектом, и тем самым, были отгорожены от жизни чувств. Эти чувства придумывала Марина в своих произведениях, черпала их из книг.
Наверное, может показаться, что я несправедливо обвиняю Марию Александровну в неэмпатийном, жестком отношении к дочери. В справедливость своих слов приведу воспоминания Цветаевой о своем детстве. «О, как мать, торопилась, с нотами, с буквами, с «Ундинами», с «Джейн Эйрами», с «Атонами Горемыками», с презрением к физической боли, со св. Еленой, с одним против всех.… Как с первой до последней минуты давала, - даже давила! – не давая увлечься, умяться (нам – успокоится), заливала и забивала с верхом – впечатление на впечатление и воспоминание на воспоминание – как уже не вмещающий сундук… Мать точно заживо похоронила себя внутри нас – на вечную жизнь… Мать не воспитывала – испытывала: силу сопротивления, - подастся ли грудная клетка? … После такой матери мне оставалось только одно стать поэтом чтобы избыть ее дар – мне, который бы задушил или превратил меня в преступителя всех человеческих законов» Мать требовала с Марины «не в меру её сил и способностей, а всей сверхмерности и безвозвратности настоящего рожденного призвания. С меня требовавшей – себя!… Мать меня музыкой замучила». «Мать затопила нас как наводнение. Её дети, как те бараки нищих на берегу всех великих рек, отродясь были обречены. Мать заливала нас всей горечью своего несбывшегося призвания, своей несбывшейся жизни. Музыкой залила нас, как кровью, кровью второго рождения».
Ах, как хотелось Марине, чтобы не няня, а мама всегда была рядом. Мама – голубка, так всегда её называл Иван Владимирович Цветаев. Читая у Пушкина «Подруга дней моих суровых – Голубка дряхлая моя!» Марина фантазировала « как это не походило на Асину няню, не старую и не молодую, с противной фамилией Мухина, как это походило на мою няню, которая бы у меня была и которой у меня не было. И как это походило на наш клюющий и воркующий, клюющий и рокочущий, сизо-голубой голубиный двор. ( Моя няня была бы – голубка, а Асина – Мухина)». Невооруженным и непсихоаналитическим взглядом видно, что не няню голубку хотела Марина, а голубку - маму. В одном маленькая девочка оказалась права – у неё была мама, которой у неё не было.
Ах, как хотелось Марине, чтобы не няня, а мама всегда была рядом. Мама – голубка, так всегда её называл Иван Владимирович Цветаев. Читая у Пушкина «Подруга дней моих суровых – Голубка дряхлая моя!» Марина фантазировала « как это не походило на Асину няню, не старую и не молодую, с противной фамилией Мухина, как это походило на мою няню, которая бы у меня была и которой у меня не было. И как это походило на наш клюющий и воркующий, клюющий и рокочущий, сизо-голубой голубиный двор. ( Моя няня была бы – голубка, а Асина – Мухина)». Невооруженным и непсихоаналитическим взглядом видно, что не няню голубку хотела Марина, а голубку - маму. В одном маленькая девочка оказалась права – у неё была мама, которой у неё не было.
Слово мама – это уже синоним любви, принятия ребенка, жертвенности ради него. Поэтому любое несоответствие матери своей роли воспринимается ребенком как нелюбовь, как угроза смерти. Исследованиями Спитца доказано, что в стадии симбиоза, с матерью ребенок не способен нормально развиваться, т.е. жить психически без ее любви. Соответствие роли родителей предполагает способность родить ребенка не только физически, но и родить его психологически. Психическое развитие есть цель ребенка и появление его инстинкта жизни. А через все творчество Цветаевой красной нитью проходит тема смерти.
Уедешь в дальние края,
Остынешь сердцем. – Не остыну.
Распутница –заря – румыны –
Младая спутница твоя…
Кто бросил розы на снегу?
Ах, это шкурка мандарина…
И крутиться в твоем мозгу:
Мазурка – море – смерть – Марина… (февраль 1918)
***
Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!
Прочти – слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И столько мне было лет.
Не думай, что здесь – могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!
И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!
Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.
Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.
Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли…
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.
Предполагаю, чтоотсутствие матери и меняющиеся няньки не позволили агрессивным и либидинозным влечениям проявиться на одном объекте (например, матери) и в результате этого они лишились своей цели, повисли в воздухе. Марина обратила и либидо, и агрессию на саму себя, т.е. на единственный оставшийся у нее объект. В этой точке её жизненных координат и происходит рождение депрессии
« Я - в жизни! - не уходила первая. И в жизни, – сколько еще Бог отпустит – первая не уйду. Я просто не могу. Я всегда жду, что другой ушёл, все делаю, чтобы другой ушел, потому что мне первой уйти – легче перейти через собственный труп. (Какое страшное слово. Совсем мертвое. Ах, поняла: это тот мертвый, которого никто никогда не любил. Но для меня и такого мертвого нет)…. Я и внутри себя никогда не уходила первая. Никогда первая не переставала любить. Всегда – до последней возможности, до самой последней капельки – как когда в детстве пьешь. И уж жарко от пустого стакана – а все еще тянешь, и только собственный пар!» Холодная, строгая, неласковая мать не смогла родить свою дочь психологически. Этого не могли сделать и няни, и постоянно занятой отец. Тогда ее самоубийство, – возможно, есть возвращение к исходному состоянию, к смерти, к ней мертвой, какой она себя и считала.
Предполагаю, чтоотсутствие матери и меняющиеся няньки не позволили агрессивным и либидинозным влечениям проявиться на одном объекте (например, матери) и в результате этого они лишились своей цели, повисли в воздухе. Марина обратила и либидо, и агрессию на саму себя, т.е. на единственный оставшийся у нее объект. В этой точке её жизненных координат и происходит рождение депрессии
« Я - в жизни! - не уходила первая. И в жизни, – сколько еще Бог отпустит – первая не уйду. Я просто не могу. Я всегда жду, что другой ушёл, все делаю, чтобы другой ушел, потому что мне первой уйти – легче перейти через собственный труп. (Какое страшное слово. Совсем мертвое. Ах, поняла: это тот мертвый, которого никто никогда не любил. Но для меня и такого мертвого нет)…. Я и внутри себя никогда не уходила первая. Никогда первая не переставала любить. Всегда – до последней возможности, до самой последней капельки – как когда в детстве пьешь. И уж жарко от пустого стакана – а все еще тянешь, и только собственный пар!» Холодная, строгая, неласковая мать не смогла родить свою дочь психологически. Этого не могли сделать и няни, и постоянно занятой отец. Тогда ее самоубийство, – возможно, есть возвращение к исходному состоянию, к смерти, к ней мертвой, какой она себя и считала.
Развитие целостного непрерывного чувства себя возможно в том случае, когда родители удовлетворяют потребность ребенка в Я-обьектных связях. Я-объектная связь образуется тогда, когда родители отражают переживания ребенка и чутко откликаются на его развивающиеся потребности, потребность в идеализации и потребность в отражении. С точки зрения Кохута если родитель удовлетворяет базовые потребности в идеализации и отражении, в определенный момент ребенок может пережить опыт оптимальной фрустрации и интернализовать Я-объектные функции. Мысль о необходимости фрустрации и невозможности удовлетворения всех желаний ребенка присутствует у большинства теоретиков психоанализа. Страдание, боль, разочарование – неизбежные спутники человеческого существования, но они не являются толчком для развития. Именно эмпатический отклик другого на то или иное болезненное переживание вселяет человеческому существу надежду на восстановление и трансформацию своего опыта. Если же ребенок лишен опыта аффективной настройки со стороны заботящегося лица, то неотраженные чувства переживаются им как ненормальные, происходит отчуждение от собственных чувств и возникает ощущение потери субъективной реальности. У Марины Цветаевой возможно был поврежден полюс идеализированного Я-объекта и она была обречена на бесконечный поиск источника силы, любви и принятия. Потребность в обретении идеала и ощущение невозможности обрести этот идеал вызвали у неё депрессию и чувство пустоты, защита от которых требовала неимоверных усилий, истощающих Я, что, скорее всего и привело к самоубийству.
Кохут подчеркивает, что для развития ребенка очень важны утешающие, успокаивающие, регулирующие и контейнирующие отклики родителей или заменяющих их лиц, с помощью которых интегрируются такие разрушительные аффективные состояния, как тревога, печаль, разочарование, стыд, вина и ярость. Именно эта интегрирующая откликаемость на болезненные эмоциональные реакции ребенка помогает исцелить нарциссические раны, восстанавливает разорванные связи и возобновляет прерванный процесс развития. Возможно, у Марины Цветаевой этого нет, и её болезненные неинтегрированные чувства становятся источником мучительного внутреннего конфликта, ненависти к себе и уязвимости к травматическим состояниям.
У Цветаевой не было позитивного безусловного принятия родителями, я предполагаю, что её депрессивность не позволила сформироваться самооценке, поэтому на протяжении всей жизни ей была нужна похвала, признание её уникальности, отличительности от других. Вот так и сформировались Цветаевские сладкие грезы.
А почему тупик? Потому что о формировании своих сладких грез задумываться не хочется. Легче это увидеть на нейтральной полосе, у Цветаевой. И так выручающий меня способ Скарлет "я подумаю об этом завтра" сейчас не поможет. Не хочу я об этом думать вообще. Полный тупик!!!
А почему тупик? Потому что о формировании своих сладких грез задумываться не хочется. Легче это увидеть на нейтральной полосе, у Цветаевой. И так выручающий меня способ Скарлет "я подумаю об этом завтра" сейчас не поможет. Не хочу я об этом думать вообще. Полный тупик!!!
