malinovskay

***
Я знала, что открою дверь и узнаю страшную правду. Я это чувствовала и внутрь не входила. Потом следователь спросит: "А почему вы боялись войти в квартиру?"
А мне было страшно произнести: "Потому что я знала, что моего папы больше нет".
***
"Вызывай труповозку. Здесь все ясно. Умер сам", - вещал участковый.
Кто придумал это слово, труповозка. Оно не совмещается с папой. Она не приезжала, а я не могла позвонить и спросить: "Когда вы моего папу заберете". И я сидела во дворе час, второй, третий. Пошел дождь. Он был кстати. Мы вместе рыдали навзрыд. Мимо проходили люди, у них жизнь продолжалась, а у меня остановилась.
***
Как можно выбрать гроб для папы? Заходишь в погребальную контору, а гробы, словно упаковки разных цветов стоят и ждут, когда ты сделаешь выбор. Я ходила вдоль них и ничего не понимала. Купить гроб, это признать факт смерти.
***
Все превратилось в сплошную недифференцированную массу: гробы, венки, костюмы, кресты, ленты. Надо было покупать, а я не могла вычленить из этой массы свою потребность. У меня не было потребности покупать все это. Я хотела, чтобы мой папа был жив.
Я не купила нижнее белье, обувь и носки. Я не знала, что они нужны.
***
- Мне нельзя расстраиваться, иначе у меня пропадет молоко, - сказала мне сестра.
И я осталась один на один со своею бедою.
***
Какой же я была глупой, работая с травмой потери. Я не знала, что они чувствуют. Я вообще людей не понимала. Вы думаете зарыть гроб в землю это облегчение? Это мука. Это смирение со смертью, ее признание, это поражение. Ровно половина меня ушла вместе с гробом туда под землю, а вторая половина мама держала меня в руках. Это словно сидеть на табуретке с двумя ножками. Теперь я учусь жить заново, без папы.
***
Две жены ни разу не встречавшиеся в жизни сидели за одним столом и поминали отца. Две семьи, которые никогда не слышали друг друга, рассказывали о двадцати годах жизни папы с одной женщиной, и двадцать лет с другой. А я была экватором, границей между ними. Мне знакома была одна жизнь и неизвестна другая.
***
Мой папа не знал точной даты своего рождения, мой дед Егор Климович по семейной легенде поменял фамилию Климов на Малиновский, и дата смерти отца не была установлена. Какая-то нелепая насмешка судьбы. Он пережил блокаду. Все дети в семье умерли, а папа остался жить.
- Я проживу до 100 лет, - обещал он мне.
Я ему верила, а он сказал неправду. Это как предательство с его стороны. Я не хочу быть безотцовщиной.
***
Вторая мысль после "он умер" была "надо отпеть". Я не воцерковленный человек, но желание отпеть было спасательным кругом в водовороте траурных приготовлений. Я стояла заплаканная у Церкви Александра Невского, когда из храма вышел батюшка. Слово то, какое родное батюшка. На меня как благодать божья спустилось простое человеческое участие.
Я отпела папу. Батюшка мне дал молитву, которую надо читать до 40-го дня. Я молюсь об отце. Когда наступит 40 день у меня не останется даже этой возможности. Сейчас это держит меня.
***
Дорогой любимый родной папочка. Все, что я сделаю хорошего в жизни, будет в память о тебе. А потом, я тоже умру. А сейчас я поживу еще немного, я нужна здесь твоим внукам, моему мужу, маме. Я отпускаю тебя с любовью...

Люди берегите своих родителей. Звоните им, навещайте. Потом вы будете жалеть об упущенной возможности, но ничего нельзя будет исправить. Любите родителей такими, как они есть. Все мы не безгрешны.
Метки: личное